Франц Кафка. Биография

Седьмая глава - Последние годы. Часть 1

"Здесь нет никого, кто понимал бы меня полностью. Иметь кого-нибудь, понимающего меня, жену, например, это значит иметь поддержку со всех сторон, иметь Бога", так писал Кафка в 1915 году. Казалось, что конец жизни оделил его счастьем, что судьба его на исходе была более благосклонной, более наполнена жизнью, чем все её проявления до сих пор.

Летом 1923 года Франц вместе с сестрой и её детьми находился в Мюритце, курорте на балтийском море. Там он случайно наткнулся на организованный доктором Леманом летний лагерь еврейского приюта из Берлина, в результате чего он, как и я, преисполнился надежды. Уже в начале деятельности, которая позднее, в Палестине, приобрела значительные, замечательные масштабы, принял он участие, тогда же его возлюбленная Фелиция, уговоренная в Берлине, содействовала деятельности приюта в качестве добровольной помошницы. - Теперь, много лет спустя, натолкнувшись на лагерь детей этого приюта, он играл с ними, познакомился с воспитателями, приходил на вечеринки. Однажды он сделал замечание девушке на кухне приюта. Она занималась чисткой рыбы. "Такие нежные руки и такая кровавая работа!" сказал он неодобрительно. Девушка смтилась и переключилась на другое занятие.

Таково начало его знакомства с Дорой Димант, спутницей его жизни. Тогда Доре Димант, кажется, было лет девятнадцать-двадцать, она была родом из уважаемого хасидского рода польских евреев. При всем почитании любимого отца, она не смогла вынести ограничения и бремени традиций, в подобной ситуации актер Леви, объединив глубокое уважение к родителям с благоразумием, не смог, подобно ей, сойти с наезженной колеи. Дора сбежала из городка в Польше сначала в Бреслау, затем в Берлин; в Мюритц она приехала в качестве сотрудницы еврейского приюта. Она была почитательницей иврита, который Кафка изучал в то время с особым рвением.⁵⁷ (В его наследии обнаружилось не намного меньше бумаг с упражнениями в древнееврейском, чем с литературными произведениями на немецком языке). Одна из первых бесед этой пары закончилась тем, что Дора прочитала вслух главу из Книги Исайи на языке оригинала. Кафка обнаружил у неё актерские способности, по его совету и под его влиянием она позднее готовилась к этому поприщу.

После летнего отдыха у Франца вновь начались брачные хлопоты. Его решение порвать отныне все связи, уехать в Берлин. Чтобы жить с Дорой, явилось окончательным, и он осуществил его на этот раз, не колеблясь. В конце июля 1923 года он покинул Прагу, успешно преодолев сопротивление семейства. Из Берлина он впервые написал мне, что счастлив, что даже (неслыханная новость в эти последние годы) хорошо спит. Сначала они с Дорой жили в пригороде Штеглиц у Германна на Мигуэльштрассе, 8. Там возник светлый в сравнении с другими рассказ "Маленькая женщина". "Маленькая судьиха", всегда не в духе из-за своего праздного существования, чуждого её собственному "Я", не кто иной, как квартиросдатчица. Она, по-видимому, доставила молодой чете кое-какие затруднения. Шестью неделями позже мы находим их переселившимися оттуда на Грюневальдштрассе, 13, к фрау доктор Ретберг, на виллу, великолепие которой привлекло кафку, хотя они занимали лишь две отдельные комнаты. Я навещал его там всякий раз, когда приезжал в Берлин, кажется, всего три раза. Я обнаружил идиллию, наконец-то я увидел своего друга в добром расположении духа, правда, физически он чувствовал себя хуже. Тем не менее в то время не слишком угрожающе. Франц говорил о демонах, которые в конце концов заполучат своего вольноотпущенника. "Я улизнул от них, это переселение в Берлин замечательно, теперь они ищут меня не найдут пока по крайней мере". Наконец-то он добился самостоятельной жизни, собственного домашнего очага, он теперь не отпрыск семейства, а в известной мере сам pater familias⁵⁸ . Выяснилось, что Кафка взял в качестве примера вовсе не парадокс, не принципиально недостижимый идеал, как Кьеркегор, как "Теология кризиса", (и это главное) что он пожелал нормальной, правильной, исполненной смысла жизни что он придерживался воззрения Мартина Бубера, который, опровергая Кьеркегора и принципиальное уединение, сказал о совместной жизни с женщиной: "Брак пример отношения, которое, как ничто другое, привносит привязанность, а лишь с помощью связанности можно достичь свободы детей Господа… Да, женщина находится в чреватых опасностью взаимоотношениях с бренностью, и точно, бренность и есть опасность, потому что ничто не грозит нам так серьезно, как остаться к ней "прикипевшим2, но именно эта опасность подготавливает нашу надежду на спасение, ибо благодаря пресыщенности бренности наш человеческий путь приходит к бесконечности". (Бубер, "К вопросу о частном", 1936). - В этом смысле я видел Кафку в последний год его жизни, несмотря на губящую его опасную болезнь, на верном пути и почти счастливым со спутницей жизни. Он работал с удовольствием, читал мне вслух "Маленькую женщину", писал "На строительстве китайской стены", откуда также прочел мне несколько отрывков. Когда я познакомил его с управляющим издательства "Кузница", он согласился, без долгих на то уговоров, на издание четырех новелл (которому (по одной из них) он дал общее название "Голодарь". Из-за этого принципиального изменения в нем, из-за всех признаков возросшего интереса к жизни. Затем, позднее, я не жалел усилий, чтобы счесть недействительным его (написанное задолго до этого) распоряжении для меня запретить любую публикацию наследия. ("Процесс", стр. 315). Франц не просто показался мне раскрепощенным в своем поведении можно и из писем почерпнуть впечатление о его добром расположении духа и наконец-то о приобретенной твердости характера. Например, из следующего письма к сестре:

"Милая Валли, стол, стоявший у печки, я только что от неё отодвинул, потому что там слишком жарко даже для вечно холодной спины; моя керосиновая лампа горит замечательно, шедевр как козней лампы, так и покупки (она из позаимствованных и собранных вместе отдельных частей, конечно, не мной, как бы я это осуществил!) у лампы громадный колпак, вроде чайной чашки, и конструкция, при которой её можно зажечь, не снимая стекла и колпака; собственно говоря, у неё только тот недостаток, что её не зажечь без керосина, но ведь по-другому мы не поступаем), и так вот я живу и занимаюсь твоим, теперь уже старым письмом. Тикают часы, даже с тиканьем часов я свыкся, впрочем, слышно оно очень редко, обычно тогда, когда я занят особенно достойным делом; они, эти часы, относятся лично ко мне известным образом, как вообще многие вещи в комнате, только вот сейчас они, с тех пор, как я расторг отношения (или точнее: с тех пор, как меня известили о расторжении этой связи, что в любом случае не плохо и, впрочем, осложнено многословием описанием обстоятельств), кое-что стало от меня отворачиваться, прежде всего календарь, изречения которого я уже как-то приводил родителям. В последнее время он словно переродился или во всем заскрытничал, потребуется, например, срочно его совет, идешь к нему, и он ничего не скажет, кроме, например: "Торжество Реформации", что, вероятно, тоже имеет очень глубокий смысл, если суметь его обнаружить; но он коварно-ироничен, на-днях я, например, читал что-то и при этом натолкнулся на идею, показавшуюся мне весьма недурной или в любом случае многозначительной, настолько, что я пожелала спросить об этом календарь (по столь случайному поводу он отвечает мне только на исходе дня, точно листок календаря отрывают в определенный час). "Многое отыщет слепая курица" и тд., заявил он; в другой раз я пришел в ужас из-за счета за уголь, после чего он заявил: "Счастье и удовлетворенность это блаженство жизни", в чем, конечно, наряду с иронией, таилось оскорбленное тупоумие, но он нетерпелив, он не в состоянии перенести, когда я ухожу, но, может быть, впрочем, только потому, что не хочет затруднять мне расставание; по-видимому, следом за листком календаря исчезает картинка моего оборвавшегося дня, который я уже не увижу и который отмечен чем-нибудь, вроде:"Предопределение Господне" и тд. Нет, не стоит записывать все, что думаешь о своем календаре, он всего лишь подручный.

Если бы я в таком роде собрался написать обо всем, с чем я вошел в соприкосновение, я, естественно, не добрался бы до конца, , и это создало бы впечатление, будто бы я веду весьма компанейское существование, а в действительности вокруг меня очень тихо, впрочем, чересчур тихо никогда. О суете Берлина, дурной и стоящей, я узнал не много, о первой, естественно, больше. Впрочем, Пеппо знает, о чем говорят в Берлине, если спросить: "Как дела?" О, это он, безусловно, знает, вы все знаете о Берлине больше меня. Теперь, с риском высказать нечто совсем устаревшее, по существу, это все еще злободневно, говорят: "Целый мешок скверны". И это: некто с воодушевлением рассказал о лейпцигском спортивном празднике, грандиозное зрелище, когда вступают 750 000 спортсменов", другой заявил, медленно считая: "Ну, что же, это три с половиной блюстителя порядка".⁵⁹

Как дела (это уже совсем даже не шутка, но, будем надеяться, так же ни в коем случае не намек на что-либо печальное) в еврейской школе? Есть ли у тебя наставления молодого инстструктора, , напечатанные в "Самообороне⁶⁰ "? очень хорошо изложено и старательно. До меня опять дошли вести,, что дела А. Идут хорошо и что фройляйн М⁶¹. Преобразовывает палестинскую физическую культуру. Ты не должна обижать своей недоверчивостью старика Арнстайна, он все-таки нечто вроде чудища, усадившего на спину своё семейство и перенесшего через море в Палестину. Что столь многие, подобно ему, свершили такое же чудо не меньшее, чем то, в морском тростнике.⁶² . Я много раз думал об их письмах. Удивительно, как их почерк, если сопоставить, по-видимому, отражает не разницу их сущностей, а почти что физическое отличие, по крайней мере, так мне кажется в последних письмах. М. Спросила, что из её жизни меня интересует, так вот: что она читает, танцует ли еще (здесь, в еврейском приюте, все девочки обучаются ритмическим танцам, конечно, бесплатно) и носит ли еще очки. Л. я должен передать поклоны от Анни Г. милое, красивое. Смышленое дитя (имеется в виду Л., но и Анни тоже.), она прилежно учит иврит, уже почти способна читать и поет новую песенку. Делает ли успехи Л.?

А теперь уже самое время пойти спать. Сейчас я целый вечер был с вами, а от Штокхаусгассе до Мигуэльштрассе так далеко.Прощай".⁶³

Обрушилась ужасная инфляция зимы 1923 года. Она, как я полагаю, в сущности, вероятно, вернее всего сгубила Франца. Когда он однажды из тихого пригорода поехал в Берлин, то вернулся домой как из рукопашной схватки" (по выражению Доры). Бедствия бедноты потрясли его, он вернулся "пепельно-серым". "Он жил под столь чудовищным напряжением, сказала Дора, что в жизни своей умирал тысячью смертей". - Но не одно сострадание тому виной, сам он тоже претерпел большие бедствия, потому что старался обойтись своей крохотной пенсией, только в самом крайнем случае и под сильным нажимом принимал от семьи деньги и продуктовые посылки. Потому что при этом он ощущал угрозу своей едва отвоеванной независимости. Стоило ему благодаря договору с "Кузницей" заработать крохи, он уже думал о возвращении денежного "долга семье", о ценных подарках в день рождения. перед семьей, напоминавшей ему о себе робкой заботливостью, он умалчивал, пока жил, действительное положение вещей. Нехватка угля. Масло он получал из Праги. - Когда он узнал, что сестра является членом благотворительного общества еврейских женщин Праги, отправлявшего в Берлин посылки с продовольствием, он сообщил ей адреса неимущих знакомых. "Чтобы не упустить ничего (потому что с такими посылками деньги имеются обыкновение быстро кончаться)), я немедленно высылаю адреса, могу послать еще и следующие, запас их неистощим". При некоторых адресах пометка "кошерный". Затем он увидел такую посылку и покритиковал: "Вот лежит сейчас перед нами, убийственно-важное, без малейшей насмешки одна плитка шоколада, одно яблоко и и тому подобное, словно чтобы нам сказать: "Пока еще поживите несколько дней на манке, муке, рисе, сахаре, чае и кофе, а затем умрите, ак и должно, сделать больше мы ничего не можем". Так что его чуткую проницательность никогда невозможно было удовлетворить.

Назад | В начало | Читать дальше

---

⁵⁷ В более поздние времена Дора подчеркивала уже свою склонность к идиш. Кафка, как показало его увлечение еврейской труппой. Также имел склонность и симпатию к идиш.

⁵⁸ Отец семейства (лат).

⁵⁹ Своеобразный намек на чудовищную инфляцию. В.Б.

⁶⁰ Сионистское общество в Праге В.Б.

⁶¹ Библейское: в просмоленной корзинке в тростнике Нила дочь фараона обнаружила младенца Моисея. Пеппо муж сестры Франца Валли: Л. и М. дочери. В.Б.

⁶² Хотя нет необходимости подтверждать, с помощью дальнейших цитат страстное желание Кафки завести семью и ребенка (наряду со многим, что он написал на эту тему), я могу для большей выразительности привести еще следующую выдержку. Она взята из письма, которое Дора Димант написала мне 25 августа 1949 года, когда она много лет спустя после смерти Кафки известила меня о своей поездке сюда:

⁶³ "Мне это событие все еще представляется совершенно невероятным. Мне совершенно ясно, что я несказанно рада увидеть Тебя. Не описать, как я себя чувствую после Кафки. тоска за все эти годы настолько сгустилась. Что я стану совсем беспомощной. Если сохраню её. Мечтой Франца было заиметь ребенка и уехать в Палестину. Теперь у меня есть ребенок без Франца, и я еду в Палестину без Франца, но я покупаю билет туда на его деньги. Спасибо и на этом".).